Вера Полозкова — ВЕРОЯТНАЯ ИСТОРИЯ

специально для  topnews.kiev.ua

Алёна Федькова,

курсы журналистики Валерии Губренко

Вера Полозкова - ВЕРОЯТНАЯ ИСТОРИЯ, Интервью студентки Kурсы журналистики Валерии Губренко Киев

Вера Полозкова - ВЕРОЯТНАЯ ИСТОРИЯ, Интервью студентки Kурсы журналистики Валерии Губренко Киев

Дело не в том, что Вера Полозкова — московская поэтесса, к двадцати трём годам успевшая издать две книги, сыграть в театре, уйти с журфака МГУ за три месяца до диплома и объездить полмира, ставшая в 2009 году обладательницей российской литературной премии «Неформат» в номинации «Поэзия».

Дело даже не в том, что Вера Полозкова – это vero4ka.livejournal.com, это джазовый голос, это тяжёлый, немного мужской взгляд, это обаятельнейшая улыбка, это бесподобная артистичность. Дело в том, что Вера Полозкова – это производство смыслов.

„Ужасные амбиции, очень большие драки с собой, с окружающими, чувство вселенской нелюбимости и одиночества, из-за которого хотелось всем доказать, что на самом деле я не такая слабая, как вы думаете — я как раз сильнее вас всех, вместе взятых”.

— Ваш жж — это поэзия, истории, ситуации из жизни, красочно описанные Вами. Всё действительно так и происходит?

фотограф: Анастасия Тихонова

— Персонажи, появляющиеся под меткой «мелкий жемчуг» в жж – знакомые и друзья с их образом мышления, метафорами и шутками, которые они выдумывают из ничего, создают из воздуха.

— Вы говорили, что, будь Вы маленькой блондинкой с коралловыми губами – Вам бы жилось намного проще. Какие каноны женской красоты Вы исповедуете?

— Мой близкий друг говорит: «Я ничего не понимаю в этих причёсанных и отшлифованных девочках с картинок. Если девочка сфотографирована мыльницей на вечеринке с красными глазами в расфокусе со стороны и она красива – значит, она действительно красива». Красивая женщина – от неё захватывает дух, когда она в растянутой футболке из ванной с мокрыми волосами выходит. Красивая для меня также женщина – это хрупкая, кудрявая, с драматическими бровями, с тонкими, заострёнными чертами лица, скуластая, с длинными пальцами. Рыжая, брюнетка или блондинка, но худая, смешная, громкая, и резкая в жестах – это точно совершенно.

— В чём выгоды творчества?

Творчество очень занимательная штука, оно предоставляет массу возможностей, это не столько деньги, тщеславие или утоление каких-то внутренних жажд: ездить по миру, не сидеть с девяти до шести в офисе, продолжать искать, бороться, драться с текстом за его совершенствование. И это ужасное счастье. Очень мало кому так везёт в двадцать три года. Может быть, я какой-то кусок американской мечты.

— Когда публичность надоедает?

— Она очень пугает и ставит в тупик, когда понимаешь, какое количество людей с совершенно разрушенным мозгом знает о тебе то, которые ты бы никогда им не рассказал при каких-то других обстоятельствах. Узнав всю нужную им информацию, они начинают её выворачивать наизнанку: выдирать из контекста цитаты, искать какие-то стилистические ошибки, и в итоге ты понимаешь, насколько уязвим, несмотря на то, что твой основной козырь в том, что изначально выходишь к людям без тайн и секретов и говоришь: „Вот, у меня вообще ничего нет за пазухой”. Но и в этой ситуации оказывается, что тот, кто хочет ранить, найдёт всегда такой способ.

— Как Вы справляетесь с предательством?

— Боюсь, что это единственная история, с которой я не справляюсь.

— Ваша работоспособность, какие-то порывы, сложности, которые Вы преодолевали, сделали Вас собой?

фотограф: Ольга Павлова

— Были ужасные амбиции, очень большие драки с собой, с окружающими, было чувство вселенской нелюбимости и одиночества, из-за которого хотелось всем доказать, что на самом деле я не такая слабая, как вы думаете — я как раз сильнее вас всех, вместе взятых. Из чего всё это рождается? Конечно, не от великого осознания гармонии жизни, а из попыток соединить разъезжающиеся края мира, который трескается под тобой вот прямо в эту секунду. Ты стоишь вот так и держишь, как связист два провода — вот из этого всего и происходит большое количество текстов.

— Затянувшееся счастье – оно не даёт страха, что что-то пройдёт мимо в текстах, в мыслях?

— Думаю, длительное счастье у адренолиназависимых людей неосуществимо, им нужно, чтобы всё горело, падало, рушилось, менялось, ослепляло, ошеломляло и оглушало одновременно. Покой – это вещь, в которой ты начинаешь загнивать, это стоячая вода. Счастье – это когда не хватает в груди места для всего воздуха, который вокруг тебя и всё такое невероятное, как будто контрастность вывернули на максимум; вкусное, звучащее, такое густое и такое насыщенное, что ты не знаешь даже, как с этим справиться.

— А что такое любовь? Какие итоговые и промежуточные цели у любви?

— Любовь – это золотая лестница без перил. Никакой цели и, как правило, о результате тоже не задумываешься. Однако любовь оправдывает всю боль, всё ожидание и все пустоты, которые были в жизни, пока ты её ждал. Какой бы она короткой и странной ни была, сам факт её наличия делает тебя принадлежащим к высшему миру.

Любовь бросает в тебя сразу же кучу слов, начинает в тебе их шевелить, поджаривая, но постоянно находиться в этом состоянии невозможно — иногда хочется простого приюта, где тебя точно ждут. Мало того, я к своему возрасту уже вполне отдаю себе отчёт, что я одиночка и у меня очень болезненное ощущение личного пространства.

— Вы себя к странным людям относите? В чём Ваши личные странности?

— Мне всегда мало того, что у меня уже есть. Я понимаю больше, чем мне хотелось бы понимать. Иногда хочется совсем не отдавать себе отчёт в том, что происходит, а я отдаю в каждой конкретной ситуации. Ещё мне нравится, когда мне очень долго что-то не даётся в руки, потому что только это и заставляет расти над собой, меняться, бороться, совершенствоваться. Также всё, что меня окружает — оно обязано излучать какой-то сорт юмора, должно быть ироничным.

 

— Какой рецепт выхода из кризиса Вы нашли для себя?

 

— Я считаю, что любые большие обломы как людям конкретным, так и всему человечеству, даются не просто так. Как бы больно они ни падали, в этот момент у них очень много капитала в руках в виде возможности подумать. И то, что огромное количество людей, возможно, впервые в жизни себя спросили: „А в чём, если не в деньгах, тогда счастье и уверенность? Во что мы можем верить, что у нас есть из непреходящих капиталов, не поддающимся девальвациям, инфляциям?”

 

— Вечные ценности?

 

— Да. Вдруг оказывается, что можно заниматься работой за копейки и при этом быть счастливым — куда счастливее, чем при больших деньгах, но не имея возможности лишний раз света белого увидеть. Все большие мальчики, главы отделов и директора целых больших подразделений каких-то корпораций, начали уходить до сокращения, потому что вдруг поняли: „Хорошо: дальше ещё больше, а по факту что? Что это даст мне, кроме возможности предъявить маме или посторонним людям, которым я никогда не хотел понравиться?” Кризис — это жестокий способ доказать людям, что они живучие, выносливые, адаптивные и почти ничем не убиваемые.

 

 

«Университет дал ощущение полного собственного всемогущества, потому что казалось, что ты можешь со своей журналистской ксивой войти в любую дверь, у кого угодно что угодно спросить, начать менять людям сознание».

фотограф: Анастасия Тихонова

— Что Вы вынесли для себя из учёбы в МГУ на факультете журналистики?

— Этому счастливому времени я обязана основным составом моих ближайших друзей, локальным, немотивированным, вообще ниоткуда взявшимся ощущением полного собственного всемогущества, потому что казалось, что ты можешь со своей журналистской ксивой войти в любую дверь, у кого угодно что угодно спросить, начать менять людям сознание, писать что-то настоящее. Меня никогда не интересовала политика и правдорубство, меня интересовали человеческие истории, например, в журнале «Космополитен» («Космополитен Россия» — прим. автора) я в течение года вела рубрику «Непростая история»» — собирала рассказы женщин, переживших какое-то большое потрясение: болезнь, изнасилование, аборт, семейную драму, и сумевших восстановиться и жить дальше.

Институт дал мне массу удивительных знакомств и связей, ощущение счастливой юности, сумасшедшей абсолютно, потому что стоит учитывать, что я была в среднем на три года младше всех своих друзей – я поступила в пятнадцать лет.

 

— Сильно чувствовалась разница?

— Это служило поводом для многочисленных грязных шуточек в мой адрес. То, о чём ты в книжках только читаешь, люди уже переживают на себе. Я была младший товарищ, которому исповедовались в трудную минуту, которого неизменно на людях подкалывали, что, мол, откуда она может это знать: « Мужчины – это такие вот люди, ну смотри, у которых вот здесь вот волосы, на лице растут. Ты когда-нибудь увидишь, я тебе покажу на улице». Но всем этим людям я утёрла нос спустя какое-то время. Теперь не так легко меня игнорировать, как раньше.

— Вы ушли из университета за три месяца до диплома.

— Но я не считаю, что это законченная история, потому что, может быть, что-то вдруг включится во мне жизненно важное, и я засяду за диплом. Думаю, что спустя три года и с некоторым количеством жизненного опыта будет гораздо больше по любви сделано, чем тогда могло быть.

„Из чего творчество рождается? Конечно, не от великого осознания гармонии жизни, а из попыток соединить разъезжающиеся края мира, который трескается под тобой вот прямо в эту секунду…”

— Вы сейчас в свободном полёте. Какие планы на жизнь, какие мысли, задумки – что будете писать, что будете играть, как будете дальше жить?

— Мне заказали книжку о любви короткой прозой, и я решила, что она должна быть написана в Одессе. Я давно мечтала об этом жанре. Ещё есть задумка написать пьесу, потому что я играю в Театре.doc в провокационном спектакле «Общество анонимных художников». Я решила, что хочу продолжать эти заигрывания с театром и мне нужно самой себе написать пьесу, чтобы сыграть.

— Вам пророчат кинославу. Пока никаких идей нет?

— Я всем своим снимающим что-либо друзьям рассказала, что я самая дешёвая и весёлая рабочая сила, которая только может им достаться.

 

— Вы получили в начале года премию «Неформат» в номинации «Поэзия».

 

— Я её получила неожиданно для себя совершенно, потому что есть категория вечных шорт-листеров: ты всегда номинирован и никогда не победитель. Потом долго расхлёбывала историю про то, как я её не заслужила, но в целом это была счастливая история. Я как раз жила одна и у меня на подоконнике стояла эта необычная награда.

 

— Вы фотографируете, не собираетесь ли профессионально этим заниматься?

 

— Я хочу поучиться. Мне по ряду причин дано видеть очень много разного. С начала этого года – уже больше десяти городов. Я всё это фотографирую. Если ты имеешь доступ – к Владивостоку зимой, к Петрозаводску под двухметровым слоем снега, к удивительному ночному мокрому январскому Киеву – это надо обязательно всё собирать. Когда-нибудь, думаю, количество в качество перейдёт.

 

— Раньше в Вашем дневнике у вас был свой личный Шарм (метка «Шарм» в vero4ka.livejournal.com). Теперь у Вас много городов, Вы сочно и ярко про них пишете. Вы не хотели бы заняться жанром туристических заметок?

 

 

 

 

фотограф: Анастасия Тихонова

 

— Была такая мысль. У меня есть друг, придумавший «Лигу путешественников», главная идея которой заключена в том, чтобы нескольких хорошо пишущих людей объединить в группу и туристические агентства, посольства, заказывали им конкретный материал, оплачивали дорогу и проживание, а те в свою очередь привозили фотографии и тексты. Хотя и у меня за последние несколько лет такой себе жж-журнал Афиша-Мир.

 

— Кто Ваша аудитория?

 

— Когда мы первый раз устроили литературный вечер, я поразилась, насколько не связана каким-то очевидным признаком моя публика. Это и бабушки очень аристократического вида в высоких воротничках, это и смешливые небритые мальчики в кепках, это и клерки, и явно богемные персонажи в приталенных пиджачках. Получается, что я могу их объединять – всех этих людей, которые при других обстоятельствах вряд ли бы встретились.

 

— Как Вы считаете – чем Вы людей берёте?

 

— Для меня это непостижимая история: „Почему Вы, а не кто-нибудь ещё? Почему читают Вас, а не других чудесных юных людей, у которых роман с языком и это видно, которые какие-то новые стили изобретают?” Те, кто пишет, часто ненавидят публичность, поэтому прячутся: кому-то не дано читать тексты так, как хотелось бы, или просто пугают большие скопления людей. Я просто, видимо, в доступе всегда, со мной легче связаться, я смешнее, иррациональнее.

 

— Кто является Вашим кумиром в литературе?

 

— Совершенно бессменный кумир лет с семнадцати – Линор Горалик. Ещё масса людей. Это Мария Степанова, Мария Ватутина, Лена Элтанг, Анна Ривелотэ. Они разговаривают на каком-то принципиально ином русском, и это, конечно, повод для белой, но жгучей зависти, потому что я просто так не построю фразу никогда, так она не сложится в голове у меня, как они могут сложить. Это недостижимые кумиры в Платонове, в Набокове. Молодая Татьяна Толстая, когда она ещё не всех равно презирала, а кого-то весело ненавидела, а кого-то вяло недолюбливала – когда были оттенки у этого чувства. Ерофеев молодой, Александр Генис, Дмитрий Быков, Захар Прилепин.

 

— В будущем Вы планируете больше писать в интернет или издаваться?

 

Наверное, это заметно, что я разлюбила в последнее время жж, потому что сейчас не получается никак выбрать ту меру искренности, с которой могу вести его. Что касается книг, то пока всё хорошо с издательскими предложениями.

 

 

„Киевлян характеризует непереводимое слово: „тю” и тоже довольно одесское выражение, когда что-то не задалось:, „Как дела? – Ну такое…”

 

— В Ваших текстах чувствуется нежная любовь к Киеву. Чем он ей обязан?

 

— Любовь обусловлена личными причинами. У меня здесь живёт двоюродный брат. В Киеве произошло какое-то количество романтических историй, ради которых в своё время я сюда приезжала едва ли не каждые выходные. Мои выступления в Киеве были обусловлены тем, что нужно было минут на пятнадцать заехать попить кофе с одним-единственным человеком, посмотреть на него, вздохнуть глубоко, взять чемодан и поехать домой.

 

— Когда в следующий раз в столицу Украины?

 

— Я буду заезжать, пока близжайшие два месяца буду жить в Одессе. Ты себя вообще всегда премируешь Киевом: каждый раз, устраиваешь себе личного Санта-Клауса, который приносит тебе подарок, потому что ты была хорошей девочкой весь год. Ты что-то делаешь, мучаешься, ни от чего не чувствуешь вкуса и ездишь из одних гостей в другие, с одной работы на другую, играешь спектакли, потом думаешь: „Всё. Мне пора подышать”, берёшь билет и на два дня приезжаешь.

 

— Что бы Вы могли пожелать киевлянам?

 

— Я бы москвичам пожелала поучиться многому у киевлян. Киевляне гораздо легче относятся к жизненным неурядицам, чем москвичи. Москва – это город победившего невроза, потом что любая мелочь способна вывести человека из себя и загнать его в дичайшую фрустрацию и панику на очень долгое время. Киевлян характеризует непереводимое слово: „тю” и тоже довольно одесское выражение, когда что-то не задалось: „Как дела? – Ну такое…”

 

Только в Киеве таксисты начинают с тобой обсуждать судьбы родины, не спросив твоего имени, только в Киеве тебе рассказывают, что пора нарожать детей, только в Киеве тебя могут, как сейчас меня, подвезти без денег, потому что было по пути – Москва давно забыла, что такое человеческие отношения без материальных выгод, без попыток загадать на будущее. Киевляне гораздо открытее, душевнее, проще, милее, чем москвичи, поэтому очень советую им не растерять это и беречь в себе, как самое главное.

 

 

Оставьте комментарий

���������

on-line курс
пишущей
журналистики